Вторник, 16.01.2018, 18:40
Приветствую Вас Гость

МАКРОГЕН

Главная » 2009 » Март » 18 » Шведская иллюзия
Шведская иллюзия
18:38

К "шведскому опыту" администрация Барака Обамы апеллирует постоянно. А как же иначе? Вот она, история удачного выхода из тяжелейшего финансового кризиса, который охватил скандинавскую страну в начале 90-х годов прошлого столетия! Поначалу казалось, что Белый Дом собирается использовать "шведский опыт" при разработке собственной концепции т. н. "плохого банка" (bad bank) в позитивном ключе, то есть, если уж не заимствует в полном объеме, то хотя бы возьмет на вооружение главное положение шведской стратегии — потребует от банков в обмен на санацию покрыть убытки в первую очередь за счет акционерного капитала. Но обнародование деталей "плана Гейтнера" развеяло иллюзии. "Шведская модель" понадобилась администрации исключительно для роли общественного пугала.

 
Дружными усилиями СМИ в сознание нации внедрили параллель между "шведским опытом" и "национализацией", эдаким экономическим большевизмом, на который и реакция последовала однозначная: "Слово "национализация" в американском словаре не числится. Национализация — это то, что с нами делают иностранцы, а не то, что мы добровольно делаем сами с собой"1.

Поскольку "план Гейтнера" смотрится полной калькой "плана Полсона", можно предположить, что сегодня в Америке разыгрывается не шведский, а японский сценарий — тот самый, что на протяжении всех 90-х поддерживал в коматозном состоянии банки Японии (легендарное "потерянное десятилетие"). Но неужели идеологическая аргументация столь принципиальна для американских властей, что заставляет отказаться от успешного сценария в пользу заведомо проигрышного? Верится с трудом.

Сомнения эти подтвердились: внимательное изучение исторических подробностей "шведского опыта" выявило целый ряд весьма забавных обстоятельств. Во-первых, комплекс мер по разрешению тройного кризиса — производственного, банковского и валютного, задействованный в 1991–1994 годах правительством Карла Бильдта, был целиком и полностью заимствован из... американского опыта! Эти меры не только вытекали из теоретических разработок американских ученых-экономистов, но и координировались американскими советниками и экспертами. Что, в общем-то, не удивительно: в начале 80–х Швеция энергично адаптировала неолиберальную модель монетаризма, основанную на доминировании в экономике банковского капитала. Поэтому американские отцы-учредители были кровно заинтересованы в успешном разрешении эксперимента с подопытным кроликом.

Во-вторых, масштаб государственного вмешательства в частные банки Швеции безмерно преувеличен: так, санации подверглись лишь три (!) банка — Nordbanken, F.o.rsta Sparbanken и Gota Bank. Львиная доля прямых денежных инвестиций пошла в Nordbanken, в котором еще до начала кризиса доля государства составляла 70%! F.o.rsta получил от государства кредит в 1991 году, Gota — в 1992-м. В обоих случаях речь шла не о каком-то системном кризисе, а о неспособности банков удовлетворить государственное же требование поддержать 8-процентный минимум оборотного капитала.

Четыре остальных крупнейших банка Швеции — F.o.reningsbanken, S-E-Banken, Swedbank и Svenska Handelsbanken — предусмотрительно отказались от "дружественной руки помощи", протянутой государством, изыскав возможность повысить оборотные средства за счет внутренних резервов (акционеров) и частных инвестиций.

В-третьих, и это самое пикантное: т. н. "национализация", лежащая в основе "шведского опыта", на практике ознаменовала собой полное и окончательное уничтожение самого, наверное, ценного и оригинального завоевания маленькой скандинавской страны — модели "шведского социализма", служившего долгие годы путеводной звездой и несбыточным идеалом отечественных экономистов и политиков посткоммунистической эпохи. Как бы то ни было, в результате мнимой "национализации" начала 90-х Швеция полностью адаптировала неолиберальную модель финансового капитализма со всеми вытекающими из этого обстоятельства долгоиграющими последствиями. Стоит ли удивляться, что сегодня скандинавская экономика благополучно отдает богу душу, наряду с остальными адептами Великого Американского Финансового Мифа — Исландией, Ирландией, Великобританией, Германией, Японией, странами Восточной Европы, Россией и еще дюжинами других доверчивых идеалистов.

Сдержанное отношение американских властей к "шведской модели" объясняется не только знанием доморощенных корней и подлинной сути скандинавского эксперимента начала 90-х. Начнем с того, что шведская иллюзия была представлена в американском экономическом поле задолго до того, как федеральные СМИ раздули ее в идеологических целях в начале осени 2008 года. За долгое десятилетие до этого (в 1997-м) руководитель шведского Центробанка (Sveriges Riksbank) Урбан Бэкстрём объездил Соединенные Штаты с лекцией, посвященной успехам шведского правительства по преодолению экономического кризиса в 90-х годах. Удивится ли читатель, когда узнает, что Бэкстрём выступал по приглашению Федерального Резерва?

Лекция Бэкстрёма называлась "Какие уроки можно извлечь из недавнего финансового кризиса? Шведский опыт". Вот забавная выдержка: "Работая в министерстве финансов над проблемами банковского сектора, мы изучали исторические международные источники по финансовым кризисам. Мы черпали вдохновение из знаменитой работы Ирвинга Фишера 1933 года "Теория долговой дефляции в Великих Депрессиях", а также нового исследования "Риск экономического кризиса" под редакцией Мартина Фельдштейна, в котором содержатся ценные разработки Вениамина Фридмана, Пола Крюгмана, Лоренса Саммерса и нашего сегодняшнего председателя Джеральда Корригана".

Готовность шведского правительства к вероятному экономическому коллапсу, вытекающему из адаптированной модели монетаризма, была потрясающей: "Было, конечно, множество признаков надвигающихся проблем, но я лично узнал об остром и грозном финансовом кризисе из телефонного звонка. В начале октября 1991 года, всего через несколько дней после вступления в должность (госсекретаря министерства финансов — С.Г.), мне позвонил глава Ведомства Финансового Контроля (Financial Supervisory Authority), выполняющего в Швеции вместо Центробанка функцию банковского наблюдения, и сообщил о намерении информировать правительство о том, что крупный шведский банк полностью исчерпал свои резервы и неминуемо обанкротится, если не будет незамедлительно проведена его реконструкция", — делится опытом Урбан Бэкстрём с коллегами на симпозиуме Федерального Резерва ("Поддержание финансовой стабильности в глобальной экономике", Вайоминг, 29 августа 1997 года).

"Множество признаков надвигающихся проблем", о которых догадывался почтенный руководитель шведского Центробанка, проявились во всем своем многообразии задолго до телефонного звонка осенью 1991 года. В далеком 1982-м в Швеции была резко обесценена национальная валюта — действие, обеспечивающее, по всем канонам теории либерального монетаризма, рост прибыли местных производителей и скачок экспорта. Следующим закономерным шагом, напрямую вытекающим из девальвации, явилась полная финансовая дерегуляция: в 1985 году правительство социал-демократов сняло ограничения с размера кредитования и процентных ставок.

В 1988-м объем предоставляемых кредитов в стране увеличился на 31%. В 1990 году процент частного долга по отношению к НВП вырос с 85 до 135%. На фоне современного американского ужаса шведские симптомы смотрятся, конечно, бледными цветочками2, но и их с лихвой хватило для запуска необратимой цепной реакции.

На волне доступного и безответственного кредита устремились к небесам котировки ценных бумаг и цены на недвижимость. Особенно впечатляли последние: в период с 1985-го по 1990-й они разбухали ежегодно аккурат на четверть. В конце 80-х правительство отменило ограничения на обмен валюты, и предприниматели ринулись энергично одалживаться за рубежом (более низкая процентная ставка). В то время шведские бизнесмены являли собой зеркальную копию исландских "викингов" образца начала XXI века (вернее, конечно, наоборот — это исландцы подражали своим скандинавским братьям-первопроходцам): пугали старушку Европу нуворишскими замашками, скупали сети розничной торговли, гостиницы, офисные центры и роскошные пентхаусы — почему-то все больше в центре Лондона (ну разве не мистика?!)

За пять лет цены на недвижимость в Швеции более чем удвоились (125%) — по сегодняшним меркам, опять же — детская забава, однако в 1990 году ее хватило для того, чтобы вызвать на рынке сначала краткосрочную стагнацию, а затем и обвал. Здесь следует помянуть загадочный демарш, который предприняло социал-демократическое правительство перед тем, как проиграть выборы (кто бы сомневался — после всех-то финансовых реформ!) и уйти в отставку. Оно зачем-то провело ревальвацию кроны, которая сразу же ослабила экспорт, а затем отменила фиксированный курс обмена валюты. В результате процентная ставка в стране стала расти и, как следствие, объем кредитования за рубежом зашкалил реальные возможности шведской экономики по возврату долгов.

В 1992 году в Европе случился валютный кризис, шведская крона — при отсутствии ограничений по колебанию курса — резко обесценилась, а вместе с ней растворились надежды на успешный возврат кредитов, ранее полученных в валюте. Пытаясь спасти крону, правительство Бильдта в какой-то момент повысило процентную ставку до 500% (!), что еще больше усугубило положение заемщиков: если раньше у них были сложности с валютными кредитами, то теперь эти проблемы распространились и на заимствования в национальной валюте. Плательщики дружно перестали платить, и шведские банки один за другим испытали резкую нехватку оборотных средств (волна bad loans достигла 12% НВП).

19 августа произошло катастрофическое обесценивание кроны — заключительная точка в финальной саге скандинавского эксперимента с неолиберальным монетаризмом. Именно в этот день директор Ведомства Финансового контроля позвонил Урбану Бэкстрёму и порадовал серьезными неприятностями у банка Gota — уже третьего по счету (после Nordbanken и F.o.rsta Sparbanken, которых санировали годом раньше).

Осенью 1992-го правительство Карла Бильдта предприняло ряд мер, которые, собственно, и вошли в историю как "шведский опыт". Вот что было сделано:

— На совместном заседании правящей либерально-консервативной Умеренной Партии (Moderata Samlingspartiet) и социал-демократической оппозиции было достигнуто единодушное решение о полной гарантии всей банковской системы (114 банков). Это решение, формально одобренное парламентом в декабре 1992 года, предоставляло защиту государства от убытков всем кредиторам, кроме акционеров. Самое поразительное, что гарантия предоставлялась безо всяких ограничений по объему, то есть на всю сумму возможных дефолтов по платежам. В экономической истории нового времени этот шаг сохранился как пример беспрецедентного гэмблинга, который, тем не менее, по счастливому стечению обстоятельств закончился благополучно.

— Для санации банковской системы было создано специальное ведомство — Агентство по поддержанию банков (Bank Support Authority), которое занялось сегрегацией банковских активов: "хорошие" сохранялись на балансе, а "плохие" изымались для последующего слива в единый "плохой банк". Роль "плохого банка" исполняли две учрежденных Bank Support Authority специализированных структуры — "Securum" и "Retriva". Идея заключалась в том, что безнадежные кредиты вместо того, чтобы ликвидироваться в авральном порядке и по бросовым ценам, могут быть реструктурированы в финансовой компании, которая обладала бы неограниченными финансовыми возможностями, а значит, могла спокойно переждать кризис и после восстановления платежеспособности должников вернуть кредиты на рынок по достойной цене.

— С банками, пожелавшими воспользоваться поддержкой государства, BSA заключило соглашение, по которому первый транш убытков покрывают акционеры, а последующие убытки обмениваются на долевое участие государства (в лице BSA). Как уже было сказано, в условную "национализацию" со шведским правительством согласились сыграть только три банка. Государство выкупило у частных акционеров Nordbanken последние 30% акций, реструктурировало банк, слило его с банком Gota и в 1995 году передало в "добрые" руки частному капиталу, выйдя по убыткам практически на нуль. Nordbanken и банк Gota получили 98% всех денежных инвестиций государства. Остальные банки отделались льготными кредитами либо выпутались собственными силами.

— Льготное кредитование банков обеспечивал Центробанк Швеции (Riksbank), который также взял на себя обязательства покрыть задолженность местных банков по кредитам, полученным за рубежом. Общие затраты государства по выведению национальной экономики из кризиса в период с 1991-го по 1995 годы составили 65 миллиардов крон, или 4% от НВП (эквивалент 11,7 миллиарда долларов в ценах 1995-го, или 18,3 миллиарда в ценах сегодняшних). Эти цифры соответствуют уровню затрат американского правительства по одному только "плану Полсона" (700 миллиардов долларов, или 5% от НВП). С учетом того, что сейчас на подходе "план Гейтнера" с его 838 миллиардами, а в перспективе администрация Барака Обамы запланировала еще полтора триллиона, можно догадаться, что трудности современного американского правительства не идут ни в какое сравнение со шведскими неприятностями первой половины 90-х годов.

Принимая пакет решительных мер по санации экономики, правительство Карла Бильдта делало ставку в первую очередь на преодоление паники на внутренних рынках Швеции, а также на возврат доверия международного инвестиционного капитала к стране. Обе цели были достигнуты в кратчайшие сроки — на мой взгляд, по двум причинам. Во-первых, шведский финансовый кризис носил выраженный локальный характер и никоим образом не дестабилизировал ни европейский, ни американский финансовые рынки.

Во-вторых, объемы "плохой задолженности" шведских заемщиков в абсолютном выражении являлись каплей в море на фоне свободного капитала, который в 90-е энергично искал выход на новые рынки. Единственное, чего недоставало этому свободному капиталу для счастья, так это гарантии безопасности, которую шведское правительство тут же ему и выдало. Напоминаю читателям: выдало в неограниченном объеме, поручившись за любые потенциальные убытки по кредитам в будущем. Интересно, рискнул бы Карл Бильдт взять на себя подобную ответственность, не заручившись заранее безоговорочной поддержкой своих экономических учителей?

В общем и целом, после ознакомления с деталями "шведского кризиса" у меня создалось стойкое впечатление, что разыгрывался некий лабораторный эксперимент, в котором столпы неолиберального капитализма тестировали на прочность собственную теорию монетаризма. Считается, что эксперимент удался: из финансового кризиса первой половины 90-х Швеция вышла с полностью реструктурированной банковской системой. Сегодня контроль над этой системой осуществляют четыре международные группы, на которые приходится 80% национальных активов: это Nordea, возникшая из слияния Nordbanken с банком Gota, а затем — присоединения финского, датского и норвежского банков; Handelsbanken, Sparbanken и S-E-Banken (финансовый бастион семейства Валленбергов, контролирующих 40% всей шведской промышленности).

Для полноты картины нам осталось рассмотреть скрытый аспект шведского "эксперимента", проливающего свет на реальную цену, которую шведское общество заплатило за банковские игры неолибералов в 90–е годы. Параллельно с разрекламированными и широко известными мировой общественности мерами по "тотальной гарантии банковской системе" и сливу неликвидов в "плохой банк" правительство Карла Бильдта, а затем и Ингвара Карлссона (социал-демократическая партия) радикально урезало пенсии, ввело дополнительные налоги для покрытия расходов на компенсацию безработицы, качественно сократило социальные инвестиции. Доля расходов государства на социальные нужды уменьшилась с 70 до 50% (от НВП). В 1990 году Швеция занимала первое место в Европе по расходам на здравоохранение, в 2007-м — уже 13-е. В период с 1992-го по 2000 годы 1,8 миллиона шведов (40% трудоспособного населения) прошли через полную или частичную безработицу сроком в два года и более. Сокращения в сфере здравоохранения составили 100 тысяч мест. Ну и так далее.

Реквием по "шведскому социализму" можно продолжать до бесконечности, однако это не входит в задачи нашего обозрения. Главное, что мне хотелось продемонстрировать читателям: т. н. "шведский опыт" и "шведская модель" выхода из финансового и банковского кризиса — не более чем распиаренная иллюзия, несостоятельность которой простирается далеко за рамки карликовости эксперимента.

К слову, последнее обстоятельство играет не первую скрипку в списке аргументов, к которым прибегают сегодня американские аналитики, демонстрируя неприемлемость "шведского опыта" для разрешения современного кризиса. Весь национальный валовой продукт Швеции в 2008 году составил 333 миллиарда долларов, примерно как у штата Массачусетс (351 миллиард). Для сравнения: НВП Калифорнии — 1,8 триллиона долларов, Техаса — 1,14 триллиона. Ясно, что сравнивать нечего, но не это главное: неприменимость "шведской модели", повторюсь, не в объеме, а в локальности кризиса.

Вокруг Швеции в 90-е толпилась куча наставников, готовых вызволить прилежную ученицу из затруднительного положения в благодарность за правильное поведение. У Америки сегодня нет никого.
 
1 Чарльз Гейсст, финансовый историк Манхэттенского колледжа.
2 Для сравнения: уровень частного долга в США сегодня превышает 350% от НВП. Такого пузыря не существовало даже в годы Великой Депрессии: 170% — в 1929 году, 260% — в 1935-м.
 
Источник: Сергей Голубицкий    Редактор: Человекъ
 
Категория: Мировой К Р И З И С | Просмотров: 613 | Добавил: macrogen | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 1
1  
legat_UR
Жаль, что не дораскрыта мнением автора тема о том как, так называемые, "остальные банки" выпутывались "самостоятельно" из ситуации в подробностях. Те кто выжил на фоне помощи государства - понятно, а как выжили такие как например Swedbank и Svenska Handelsbanken подробно не прокомментировано. А это тоже интересно. Учитывая, что многие из них затем бурно развились в постсоветской Прибалтике и ныне жуют проблемноэкономический общемировик по всем нынешним капиталистическим всезаконам. И как то стороной прошёл факт по которому Швеция сказачно обогатилась именно в тот период на торговле металлами за бесценок скупаемыми через страны Прибалтики, которые стали на короткий период времени супермелаллоэкспортёрами мира. А вся прибыль с этого халявного бесценства была снята именно шведскими банкирами. Суммы грандиоздны. Это десятки миллиардов долларов. Так что роль умирающего СССР в спасении локальной драной шведской социализации вообще заткнута в глубокий мешок.

Выводы:

статья хоть и правда, но необъективна из-за своей недосказанности. В итоге получаем общую фикцию по выводам.

Полуправда никогда правдой не была, не является и не будет ...


Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Разделы новостей
ЛАНДШАФТНЫЕ МАКРОГЕНЫ [6]
Мировой К Р И З И С [107]
Новости на главной [35]
ФикусПресс [5]
Форма входа
Календарь новостей
«  Март 2009  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Поиск
Друзья сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
        Rambler's Top100